Истории, которые вдохновят вас на большее
Помочь проекту

Алексей Васиков

р.п. Поречье-Рыбное, Ярославская область, 2018
3
Сказать спасибо
Поделиться

Поселок Поречье-Рыбное находится в 65 километрах от Ярославля. Там сохранилась большая купеческая усадьба с лепниной, изразцовой печью, анфиладами комнат. Раньше в усадьбе были койки сестринского ухода, а сейчас – Дом милосердия, одно из самых передовых учреждений в России по оказанию паллиативной помощи. Директор Дома милосердия  Алексей ВасиковВ 2022 году он стал героем книги «100 подвигов обычных людей. Том 3». Журналист Елена Сергеева провела интервью с героем специально для проекта «Подвиги» и рассказывает его историю.

- Алексей, давайте с вами познакомимся. Расскажите немного о себе, сколько вам лет и чем вы занимаетесь?

 

- Мне 37 лет. Четыре года я являюсь директором Дома милосердия кузнеца Лобова. Мы занимаемся помощью тяжелобольным: это те, кто имеет смертельные заболевания, а также пожилые граждане, которые утратили способность к самообслуживанию. Вторая категория очень важна, так как очень много брошенных, недообследованных, многих терапевт не смотрел последние пять лет. Мы этой категории помогаем. Если человек не может за собой ухаживать и нет соцработника, мы обязательно подключаемся, дообследуем. 

- Кто ваш главный помощник в этом нелегком деле?

 

Первый мой главный помощник - моя жена. Хотя это скорее я ее помощник. Анастасия - практикующий врач общей практики, паллиативный врач. Она ведёт амбулаторию от рождения и до смерти, у нас 1900 человек. Сейчас она в декрете, у нас появился третий ребенок. В течение полугода она обучалась на руководителя медорганизации, скоро мы будем подаваться на НС и ПВ. Также у нас в команде есть старшая медсестра, которая отвечает за организацию правильного ухода, контроль выполнения назначений врача. У нас есть стационар на 20 человек, это еще одна отдельная история, и патронажная служба - помощь на дому. Где единовременно помощь получают 40 семей, рассчитываем увеличить до 80 семей

- Расскажите, пожалуйста, о своей семье.

 

- У нас трое детей, старшей дочке 10 лет, среднему сыну - 7 лет, идет в школу в этом году. Младшей дочке годик исполнился в июне. Старшая помогает сидеть с младшей, слава богу лето. Нянечку не нанимаем, нет возможности, поэтому всё сами. Работаем через день: день я, день жена.

Перед тем как принять человека в Дом милосердия, кто-то из нас либо старшая медсестра его осматривает. Очень много надо вопросов решать. Наша работа сейчас занимает все время, нет возможности даже исполнить маленькие мечты - поиграть на гитаре, заняться рыбалкой или еще чем-то. Так будет до момента, пока младшая не пойдет в садик в январе. Только тогда появится хоть какое-то время. Утром встали, с 7:00 до 8:00 всех собрали, раскидали. Вечером делаем уроки, немного играем, бегаем. Все равно стараемся детям уделять внимание, на выходных куда-то выезжать - в аквапарки, зоопарки.
- Вспомним детство, каким вы были ребенком? Чему учили вас родители? Расскажите о них.

 

- У меня был брат-близнец, а это в два раза больше проблем, это меньше внимания родителей, ведь надо делить на двоих. И при этом мне не надо было искать друга - самый лучший друг всегда рядом. Брат сейчас в Ярославле. Мы общаемся редко, видимся где-то раз в полгода, но до 17 лет всегда были вместе, этакие сорванцы: деревня, мы лазили по деревьям, тонули на плотах, котят спасали. В принципе, обычное детство в деревне, стандартное воспитание для времени с 1990-х по 2000-е. Испытание огнем и медными трубами - я имею ввиду сигареты и алкоголь - в деревне приходится на 9-11 классы. Слава богу, в 16 лет мы поняли, что нам это не нужно.  

А еще я считаю, что хорошо, что от нас не прятали смерть: мы понимали, что бабушки и дедушки умирают. Почему я про это говорю? Работая в Доме милосердия, я вижу, как родственники прячут смерть и заболевания. Лежит дочка, рядом с ней мама, разговариваешь о ее сложном состоянии, и она считает, что дочка перенесет дорогу в 70 км, что есть еще время. Она понимает, что дочь умирает, но есть еще неделя, месяц. А этого нет! Человек уходит вечером, через несколько часов...

Или врачи не хотят расстраивать диагнозом. Какой не расстраивать?! Человек расстроится, если у него останется час, а он о заболевании не знал. Поэтому в деревне мы всё видели, в том числе и кортежи похоронные. Сейчас же в городе этого нет, все скрывается, и ребенок не спросит, что это. До 18 лет не знают, что смерть существует, а мы всё знали. Если умирали бабушки/дедушки, их клали в комнате по центру, и это хорошо. Я благодарен этому, потому что могу нормально всё оценивать. У меня нет страха перед смертью. Даже детям говорю: радуйтесь, пока мы с вами, потом нас не будет. Никто не знает, сколько нам осталось. 

В деревне я мог зайти в любую квартиру или дом, спросить стакан воды. Вроде это всё обычно, но это тоже дает открытое сердце. Я жил в районом городе десять лет и не знал, как зовут по имени и отчеству моего соседа, в лифте с людьми здороваешься, а они еле-еле что-то отвечают. В деревне все друг друга знают, приветствуют. Если ты не поздороваешься, то твоей маме расскажут, что ребенок невоспитанный. 

 

- Расскажите о ваших родителях, как они вас воспитывали, чему учили?

 

- Воспитывался я так, что мама с папой говорили: вырастай и езжай отсюда, из деревни. Работы нет, всё разваливается. Папа получил высшее образование, его отец, мой дед, тоже получил высшее. И я, и брат закончили университет с красным дипломом. Отец читает книги, он техник, физик, закончил Петербургский университет физики, в деревне работал начальником отдела связи. У нас в деревне у одних из первых появился компьютер - ему было важно, чтобы мы с этой железкой разобрались, понимали, как она работает. В 13 лет для нас не было проблемой установить программы. Пришлось даже методом тыка изучить фотошоп.

Отец обучил главному: не надо знать всё, это невозможно. Надо знать, где эти знания достать, когда будет нужно. У меня на электронной почте всё организовано, все задачи структурированы. И я своих сотрудников тоже всегда призываю следить за тайм-менеджментом. 

Мама закончила кулинарный техникум, а потом получила высшее образование кондитера. Поэтому торты, пирожные, вкусности - это моё детство. Благодаря родителям мы не сильно ощущали голодные 1990-е. Работала она продавцом, сначала в военторге, потом в сельском магазине. Затем стала товароведом. Где-то после 50 лет у неё случился тяжелый инсульт, после этого на работу она не выходила, стала домохозяйкой. Отец работает водителем, она дома, живут в квартире в деревне. Я рядом и всячески им помогаю. 

 

- Кем хотели стать в будущем вы и ваша супруга?

 

- Анастасия мечтала стать врачом, а я - артистом. Мы с братом принимали участие в различной самодеятельности в деревне. В нашем поселке у нас кроме спорта или дома культуры ничего и не было. Все про меня говорили: «Вон какой артист растет». Сценки мы играли разные эмоциональные. Я пытался поступить в театральный институт. В первый год не поступил. Потом начал подавать везде заявки, в том числе в московские вузы. Был вариант с физматом на бюджет, но я понял, что мне это не интересно. В итоге вообще поступил на психолога, хотя обучение было платным. Мама с папой меня поддержали. Думаю, что это был правильный выбор.

 

- Как появился ваш Дом милосердия? 

Моя жена - пятый ребенок в семье. Мама родила её в 40 лет. Мы с ней познакомились в Ярославле. Она как последний ребенок понимала, что придет время и нужно будет присматривать за родителями, и после трех дней знакомства мне сказала прямо: "Леш, я буду с родителями до конца их дней, поэтому если у тебя планы остаться в Ярославле, то до свидания". Я принял это нормально. После свадьбы мы переехали в Семибратово в 40 км от Поречья. Чтобы получить миллион рублей по распределению, она поехала в Петровское, а врачи оттуда, наоборот, в Семибратово. Ужасная система. Нужно было менять место жительства и терять уже наработанные контакты, но миллион - большая сумма. Там у нас родился второй сын Юрик, мы прожили там три года. В его полтора года мы пытались добиться, чтобы сына приняли в тот же детсад, куда ходит дочка, но у нас не получилось. Она возила за 15 км сына в садик, потом отвозила дочку и шла на работу.

 

Зимой была авария, уазик врезался в машину жены, слава Богу, никто не пострадал. После этого мы перебрались в Поречье, тем более требующиеся пять лет подходили к концу. А Петровское осталось без мощнейшего врача, потому что уже тогда Настя была хорошим специалистом. В сельском поселении живет 10 тысяч человек, а там работает лишь один фельдшер. Бардак! А для работы жене мы покупали бумагу, ручки, принтер, они там без света сидели. Я сознательно ругаю систему здравоохранения - может, хоть шевелиться начнут!

Уже в Поречье Насте исполнилось 30 лет, я ей устроил праздник. Снял ресторан, пригласили около 60 гостей, друзей, родителей, коллег. Это была середина апреля. Отец жены, папа Юра покашливал. В мае он сделал КТ и были обнаружены метастазы в легких, потом мы нашли очаг - почки. Там уже опухоль была 6 см. Я тогда мало чего понимал, Настя понимала больше и вела себя мужественно.

В ноябре папа умер. Мы делали операцию, старались вылечить несмотря ни на что. Сейчас я понимаю, что этого делать не нужно. А еще был жаркий день, мы бегали из кабинета в кабинет, много народу, встать некуда. Отец спросил: ну что у меня? Врач сказал: у вас все плохо, рак, но медицинское вмешательство будет. И хлопнула дверью. Все были в шоке. 

До операции он бегал и все успевал. Построил второй дом, написал все расписки и завещания, мы с ним увиделись со всеми, с кем надо, успели съездить в Ярославль. Даже пива попили.

 

- То есть эта ситуация стала катализатором к появлению Дома милосердия?

 

- В общем, вся ситуация стала катализатором для создания Дома милосердия. Правда, инициатива шла не от меня и не от жены. Пространство готовило нас к этому. После операции отец постоянно чувствовал боль и кричал, бил кулаком по стене. Мы проходили через какие-то унижения, чтобы выбить банальные обезболивающие таблетки. В ноябре 2017 папа умер, мы перебираемся в Поречье,

 

Настя устраивается в амбулаторию, которая открылась в 2018 году. Она сделала подвиг! Представьте, 1900 человек, которых смотрел только фельдшер. Все хронические заболевания у людей были запущены, не было даже медкарт. В первый год была проделана огромная работа. Сейчас, конечно, легче, Настя всех знает. Причем она мощный врач, ей жалуются на давление, а она по цвету и запаху опознает другие болячки и спасает жизни. Она ко мне могла в машину посадить бабушку, потому что ей наложили повязку и сказали пить обезболивающее, а там вывих плечевого сустава, нужна операция. Причем я понимаю, что ее никто не встретит и нужно отвезти назад в Поречье. Слава богу, сейчас у нее все хорошо и руки двигаются, а что бы было без операции? И таких случаев много. 

Что происходит дальше. Нина Николаевна Зеймуль - 60-летняя женщина, заводской фельдшер, открывает в здании "Красной больницы" койки сестринского ухода для того, чтобы здание не расформировали. А это двухэтажная усадьба Устиновых 1802 года постройки. Ведет их до 2018 года. И в 79 лет говорит: Настя, бери, это тебе. Я был очень против. Я в Ярославле, у нас маленький ребенок. С работы приезжаю, а ее нет. Непорядок. Я даже вещи собирал. Я эмоционально реагировал на бардак в семье, милосердия её не понимал. Однажды она встретилась с пациентом и услышала, что он кашляет, как её отец. Только нет пяти детей, чтобы за ним поухаживали. Она его берет на койки сестринского ухода. А в Пасху 2018-го года она зовет Нюту Федермессер - учредителя благотворительного Фонда помощи хосписам «Вера», чтобы обезболить. 

Негосударственным учреждениям, наверное, проще сказать, что все плохо. Нужно открыться, это сложно, надо иметь силу. Но после этого ты можешь пустить волонтеров, наладить работу и что-то начнет меняться. Хорошо, когда государство признает ошибки. Не обязательно же пускать головы на отсечение, можно спокойно все ошибки осознать, пустить НКО, у которых есть ресурс.

 

Нюта была в Поречье и не знала про Дом милосердия. Объясняю, почему я рассказывал так детально историю про папу Юру и Пасху 2017 года. В Пасху 2018 года Нюта приехала сюда, причем с целой свитой: были руководитель департамента Ярославской области, главный врач ЦРБ. И когда всю эту свиту увидели, поняли – что-то случилось. Нюта посмотрела дом, и на следующий день все пациенты были эвакуированы в Ростовский район. Она сломала устав, который здесь сложился, приложила максимум усилий. В июне того года все были возвращены, и вместо коек сестринского ухода возник Дом милосердия.

Нюта и фонд "Вера" взяли всё под опеку, всё начало меняться в лучшую сторону и возникла новая практика в России, где помогают сразу трем категориям граждан: "социальные" бабушки, временная реабилитация и паллиативные больные. В 2019 году Дом милосердия охватил 50 человек, а в 2021 уже 100, за счет того, что больше стало паллиативных.

В 2020 году мы получили лицензию на оказание выездной паллиативной помощи. К нам попадают люди, которым нужна помощь после перелома, например, шейки бедра. Они восстанавливаются у нас.
Или, например, нужно сделать ремонт, у нас размещают пожилого больного на это время. Также есть одинокие возрастные люди, стараемся их поддержать. А наш коллектив возрос с 12 до 40 человек, больше половины костяка осталось. Это очень большая душевная работа, у нас много умирают, но персонал научился принимать их уход.

Дом милосердия расположен в доме Устиновых, он построен в 1806 году. Фонд “Вера” первым делом, когда брал его под крыло, посмотрел, годится ли оно с технической точки зрения. Там был вздыбленный линолеум, запах, прогнившие полы, в общем, все было плачевно. Ремонт мы делали своими силами, работали до двух-трех часов ночи. В декабре 2018-го к нам должен был приехать Путин, но приехали Голикова и Кириенко. Мы отремонтировали первый этаж, второй этаж был обновлен в 2019-м. В 2020-м мы доделали крупные внешние работы, ливневую систему и т.д. За уют отвечала Нюта. Например, в «Чайхане» меняли мебель, Нюта узнавала про это и забирала у них старую мебель. Мы стараемся делать Дом милосердия уютным, как дом мамы или бабушки - скатерти, глиняные горшочки, картины.

 

- Расскажите о вашем коллективе. Что это за люди, как они становились частью вашей команды?

 

Наш коллектив 40 человек – это еще одно чудо. Они все из Поречья, кроме трех человек, мы как градообразующее предприятие. 10 человек осталось еще с 2018 года. Набирал людей я, и моей задачей было найти ребят не на полгода, а надолго. Текучка очень маленькая, ушло всего 5-6 человек, и то ушли по семейным обстоятельствам в другие города. Там они работают в социальных центрах и с гордостью о нас говорят. Мы - пример на уровне России, и с этих заходов мы начинали знакомство с человеком - а надо ли это самому человеку? В Поречье с этим очень сложно, приходилось даже с нашего консервного завода брать людей. Многое менялось в административном плане, потому что нужны были финансисты, смм-щики, хозяйственники. Сейчас мы на этапе, когда штатное расписание в принципе устаканилось. 

 

- На какие средства существует Для милосердия? Есть ли поддержка фондов, гранты, донаты?

 

- С 2018 по 2020 мы жили только на средства фонда “Вера”. В 2020-м году фонд порекомендовал принять участие в Президентском гранте, и спустя год мы подаем заявку еще на один. И там, и там выигрываем и получаем около 15 млн рублей на патронажную и стационарную помощь. В 2022-м году мы берем еще два гранта на 15 млн. Таким образом, Фонд президентских грантов вложил в нас 30 миллионов. Плюс есть донаты. Около трех миллионов мы получаем от организаций, которые имеют социальные программы. Также собираем средства с помощью фонда «Нужна помощь». Пока на помощь подписалось 70 человек. Это маленькие шаги к тому, что мы будем самостоятельно стоять на ногах, потому что всегда выигрывать гранты, вероятно, не получится. Бюджет в 2018 году был 19 миллионов, сейчас около 40 миллионов. А нам еще нужно увеличить в два раза помощь на дому и так далее. Средства нужны. 

 

- Донаты сильно помогают? 

Я испытал чувство удовлетворения, когда на первой акции мы собрали 60 тысяч рублей за неделю. Потом спустя какое-то время собрали столько же на лопаты, грабли - всё для обустройства сада. Может, это небольшие суммы, но это все равно здорово. Кто-то, кстати, помогает не деньгами, а личным участием или товарами. Мы пытаемся сформировать отдел, план на это сформирован. Мы назвали себя фонд «Забота». 

 

- Расскажите о постояльцах Дома милосердия. 

- Год назад я помнил всех, кто был в Доме милосердия. В 2018 я знал всё про каждого, даже сколько раз человек поел и что поел. Сейчас наша помощь стала очень обширной. Через меня проходят все истории подопечных, но иногда я не общаюсь с человеком напрямую. Да и задачи у директора дома такой не стоит, но на слуху у меня всё. 

Каждый человек – личная история. Невозможно построить помощь в хосписе, не видя в человеке человека. У нас задача - сохранить человека, а порой и вернуть его назад. История человека может раскрываться через кого угодно - через меня, санитарку, охранника. Все зависит от того, какой слушатель ему нужен. В 2022 году стало появляться много молодых с паллиативным статусом - от 28 до 50 лет. По сравнению с пожилыми людьми, они не все успели. С этим всегда сложнее, они эмоциональнее. Они чаще хватаются за все возможное, чтобы вылечится, считают, что если вчера ты не мог поднять сам ложку, а сегодня смог, - значит есть прогресс в выздоровлении. Но зачастую это не так, к сожалению. 

 

- Есть ли какая-то история, которая вас особенно зацепила?

 

- Да, это история Владимира Стельмаха, которого медсестра увидела на практике в ЦРБ. У него был рак лимфомы, огромная шишка на шее. Она поняла, что это наш человек. Нашла его родственников, поговорила, понимают всю тяжесть состояния, и предложила родственникам обратиться в Дом милосердия за паллиативной помощью. Родственники так и поступили, но не предупредили самого Владимира. Когда к нему пришел наш врач, он с ними достаточно жестко поговорил, мол: чем вы можете помочь, у меня все нормально.

И вот этот вопрос - чем вы можете помочь? - для нас самое сложное, потому что ему уже наше здравоохранение «запомогало». Ему делают анализы, но, например, грубо разговаривают, он чувствует себя ненужным элементом. Я же рассказывал, как папе Юре был диагноз озвучен. Толком никто не разговаривает. Мы заходим, как «добрые уши», даем выговориться, наша задача - сыграть на облегчении состояния. С нами он должен понять, что ситуация стала меняться в лучшую сторону. Это задача врача и медсестры. 

Когда он совсем лег, стало плохо, перестал есть. Мы его привозим в Дом милосердия, делаем всё, чтобы не болело и даем все необходимое - кров, еду. Он начинает ходить, недавно вот пригласил жену и пил с ней шампанское с раками. Он мечтает попасть в гематологический областной центр на химию, чтобы распухание лимфоузлов уменьшить и, возможно, выиграть даже несколько лет. И вот мы берем у него ПЦР-тест на коронавирус, а во время всей этой гонки забыли, что из-за специфики заболевания тест будет положительным. Срочно в обед взяли кровь из вены, а до вечера надо было успеть его отдать в частную клинику. В итоге я успел доехать туда на своей машине за пять минут до закрытия. Результат пришел, поэтому мы отправим его в этот центр. Он сам очень хочет вернуться. Он плотник, хочет отреставрировать у нас тут двери. Но мы, провожая его, понимаем, что к нам он не вернется. 

Вот у него было шампанское с раками, лучший друг детства приезжал, с которым они учились и долгое время не общались. Это значит, что какие-то правильные дела он здесь успел сделать. Три дня он был в областном центре, готовился к лечению, попал в реанимацию и ушел. Мы делаем так, чтобы человек не умирал безнадежной смертью дома, не верящий ни во что, не понимающий, зачем эти люди вокруг, причиняющие боль. А наоборот, чтобы выдохнул, подумал, постарался что-то осознать, побыл на свежем воздухе. Чтобы путь не обрывался резко, а человек смог его завершить. Это дает силы.
- Как вы и Анастасия справляетесь? Откуда черпаете ресурсы и как восстанавливаете силы?

 

- Настя уже год в декрете, а вообще, она еще ведет амбулаторию на 1900 человек. Она всегда была не про обезболивание, а про поддержку и лечение. Ей хотелось бы видеть излечение, когда ее терапия помогает и когда у нее есть продолжительный эффект - не два дня, а хотя бы неделю. История с Владимиром, когда он начал ходить, во многом её заслуга. Она черпает большие силы, когда человека удается поднять. Еще, конечно, энергию дает наша семья, наши дети. Дом милосердия - это и их ответственность, они там бывают, приходят на мероприятия. Они понимают, что жизнь так устроена. Мы живем в двухэтажном доме, расположенном на холме с красивым видом вдаль. Зелень, цветы, сад - тоже наша сила. Вообще, мы рады, что мы не отошли от корней. Мы живем на родине, дети ходят в местную школу, бабушки рядом. Сама родина дает силы. 
- Часто ли поступают благодарности? 

 

- Да, благодарности слышны часто, когда видимся, например. Здесь сгусток любви, врач с подопечными постоянно рядом. По сути, ты даешь человеку просто необходимое - выспаться, наестся, забыть про боль. Вот он просыпается - он благодарен. Паллиативные больные не могут благодарить с той стороны, так скажем. Они же не выписываются. Те, кто на реабилитации, обнимают, плачут и говорят, что не знали, как жить дальше, а сейчас всё разрешилось. От родственников спасибо слышим часто. Мы сразу предупреждаем: если вы под нашей опекой, материальной благодарности не должно никакой быть. Если хотите помочь дому милосердия, должен пройти год. Если вы вспомните о нас спустя этот срок, то вы можете вернуться и помогать. У нас большая книга отзывов. Часто родственники приходят с концертами, помогают и сопереживают нам после года-двух-трех.

 

- Алексей, поделитесь планами на будущее.

 

- В ближайших планах - развитие патронажной службы, увеличение количества от 40 до 80. Также хотим построить отдел фандрайзинга, к 2023 году он должен открыться, а к 2025-му должен приносить половину средств для существования Дома милосердия. Еще мы хотели выкупить два соседних участка, затеять стройку и расширить стационар до 30 мест и построить домики для сопровождаемого проживания.
Также было бы здорово делиться опытом, чтобы в других местах появлялись такие Дома милосердия. Мы всегда открыты. Например, в сентябре к нам приедут студенты школы социального координатора. Есть врачи, медсестры, а есть социальные координаторы, они важны для помощи на дому. Это "родственник на час" или на то время, которое осталось. Это самый близкий родственник для одиноких людей, который следит за режимом и так далее. Мы примем 16 студентов и в течение недели расскажем про нашу паллиативную помощь. Также мы хотим войти в реестр поставщиков социальных услуг, нужно входить в госсистему, чтобы показать, что это не островок, который возник в Поречье, а нормальная история, которая работает. 

 

- Кто для вас настоящий герой и относите ли себя к героям?

 

- Нюта Федермессер - герой, от неё мы черпаем энергию. Каждый, кто работает у нас - герой. Это люди с большими сердцами, большие герои. Они выбрали этот путь, а не другой. Они не выбрали увидеть первый выпавший зуб ребенка или еще что-то. Они выбрали бессонные ночи и жить жизнью других людей. Я не вижу изнутри, герой ли я. Пока еще рано считать себя героем, еще многое нужно реализовать. 

 

- Какой совет дадите тем, кто прочитает книгу «100 подвигов обычных людей»?

 

- Любить и ценить моменты - они, как и жизнь, не повторяются. Порой нужно остановиться, успокоиться, обнять друг друга. И добавить минутку. Потом это сложится в дни, когда мы рядом друг с другом. Давайте не спешить жить, а давайте побудем в любви, оставаясь. 

 

Фото Алексея Васикова специально для проекта "Подвиги" сделала Анна Мельникова, Ярославль.

Я знаю об этой истории больше

Знаете об этой истории больше?

В свободной форме. Пожалуйста, не помещайте в это поле ссылки. Их вы можете прикрепить ниже
Вы можете прикрепить фото в форматах .jpg, .png
Редактор свяжется с вами, если появятся вопросы
Все правки проходят премодерацию. Редакция оставляет за собой право отказать в публикации без объяснения причин
3
Сказать спасибо
Поделиться